В глазах чемпиона мира 1997 года Жака Вильнёва финал сезона Формулы 1 в Абу-Даби требует переоценки. По его мнению, дискуссия об ошибках гоночного контроля в конце гонки заслоняет ключевой, гораздо более ранний инцидент, который сформировал всю судьбу чемпионата. Канадец утверждает, что именно Макс Ферстаппен, а не Льюис Хэмилтон, был несправедливо поставлен в невыгодное положение судейским решением.
🚨 «Все забывают первый круг»: эпизод, перевернувший всё
Вильнёв напоминает о стартовом столкновении на первой шикане, которое, по его мнению, было некорректно оценено гоночными комиссарами. Хэмилтон, срезав поворот, сохранил позицию и вышел в лидеры.
«Льюис срезал шикану, даже не пытаясь затормозить, — заявил Вильнёв. — Если бы он получил штраф, а сегодня за такое дают десять секунд, он бы не лидировал, а шёл в пяти секундах позади Макса. Вся драма последних кругов тогда бы просто не случилась. Он выехал с преимуществом в пять секунд — и это изменило гонку. Почему люди этого не видят?»
Таким образом, по логике экс-чемпиона, именно этот неоштрафованный манёвр сделал последующие события — контакт Ферстаппена с бордюром, появление машины безопасности и спорный рестарт — решающими для титула. Без первоначального преимущества Хэмилтон не имел бы того запаса, который позже пытались нивелировать.
⚖️ «Инцидент — часть гонки»: призыв к целостной оценке
Вильнёв призывает рассматривать гонку как единое целое, а не вырывать из контекста только её финальную сцену. Его аргумент сводится к тому, что судейство в Абу-Даби было противоречивым на протяжении всей дистанции, а не только в кульминации.
«Это часть всей гонки, — подчеркнул он. — Решение на первом круге задало тон и радикально изменило все расчёты. Когда ты анализируешь исход чемпионата, нельзя игнорировать его начало».
Этот взгляд бросает вызов общепринятому нарративу, согласно которому Хэмилтон и Mercedes были единственными пострадавшей стороной. Вильнёв перекладывает фокус с финальных минут на первый круг, предлагая считать, что несправедливость по отношению к Ферстаппену случилась гораздо раньше и предопределила его зависимость от позднего «счастливого» сценария.
